Главная | Завещание толстого льва николаевича текст

Завещание толстого льва николаевича текст

Завещание толстого льва николаевича текст


Только бы не на этот раз, только бы не на этот раз!.. Но Владимир Григорьевич не решился показаться на глаза графине и сидел внизу в комнате Маковицкого. Каждые четверть часа получал новости от своего секретаря — Белинского. Без сомнения, у Черткова был план действий на случай смерти учителя: Более ловкая Саша забрала у отца записную книжку так, что мать не заметила. Судороги повторились пять раз, каждый приступ длился по три минуты. К одиннадцати часам вечера Толстой пришел в сознание, спросил, что случилось, и уснул.

Проекты по теме списка:

Опасность миновала, но Лев Николаевич был слишком слаб, чтобы встать. То, что муж выжил, казалось Софье Андреевне Божьей милостью, за которую следовало заплатить раскаянием.

Саша вновь собиралась в Телятники, когда ей сказали, что графиня желает ее видеть. Она обещала дочери перестать мучить отца и попросила ее вернуться в Ясную вместе с Варварой Михайловной. На седьмое число графиня пригласила Черткова, как будто между ними ничего не было. Но Софья Андреевна переоценила свои силы: Опасаясь, что муж будет слишком рад, взяла с него обещание не целоваться с Чертковым при встрече.

Лев Николаевич вышел на крыльцо. Знали эти двое, что за ними пристально наблюдают? Графиня не спускала с них глаз весь день. Видя нервозность супруги, Толстой написал жене Черткова, что в интересах всех не повторять этого эксперимента. Сам ли потерял или кто-то забрал?

Лев Николаевич подозревал графиню и не ошибался: О своем открытии мужу не сказала. Чтение дневника утвердило графиню в мысли о существовании заговора против нее. Главными заговорщиками были Лев Николаевич и Чертков, а завещание составили, чтобы лишить ее авторских прав. Достаточно, чтобы обеспечить будущее сыновей, дочерей и внуков! Значит, во что бы то ни стало завещание надо уничтожить!

Что Софья Андреевна и объяснила отцу семейства двенадцатого октября. Он отказался ее слушать. Пришлось написать письмо и оставить на его рабочем столе: Этот новый удар, злой поступок относительно лишения авторских прав твоего многочисленного потомства, судьбе угодно было мне открыть, хотя сообщник в этом деле и не велел тебе его сообщать мне и семье… Правительство, которое во всех брошюрах вы с ним всячески бранили и отрицали, будет по закону отнимать у наследников последний кусок хлеба и передавать его Сытиным и разным богатым типографиям и аферистам, в то время, как внуки Толстого, по его злой и тщеславной воле, будут умирать с голода.

Когда, вся дрожа, пришла к мужу, чтобы узнать его реакцию, тот сухо попросил оставить его в покое.

Понравился материал?

Графиня прибегла к нежности, потом к слезам. Лев Николаевич оставался тверд. Каждый раз, когда он отправлялся один в лес, Софья Андреевна была уверена — у него свидание с Чертковым.

И шестнадцатого октября пешком пошла через поля в сторону Телятников, спряталась в канаве недалеко от въезда в имение, направила на дом бинокль. Ожидала встречи влюбленных, но Левочка так и не появился.

К вечеру вернулась в Ясную и села на скамейку под елью, где ее обнаружил слуга. Когда графиня рассказала о своих похождениях мужу, умоляя поклясться, что тот никогда больше не увидится с Чертковым, он сказал, что хочет свободы, не зависеть от ее капризов и отказывается в восемьдесят два года быть мальчишкой, подкаблучником, берет назад все свои обещания.

Через несколько дней к Льву Николаевичу пришел толстовец — крестьянин Михаил Новиков. Гость ответил, что у них споры с женой решаются просто… И хотя сам он не сторонник кнута, нельзя же делать все, что хочет женщина.

Ссылки для упрощенного доступа

Он ответил, что плохо. А потом обернулся к ней и сказал: Впрочем, не только семейные проблемы обсуждали они с Новиковым, и, когда тот уехал, Толстой всерьез стал подумывать о том, чтобы уйти, раствориться в народе, есть кашу… Чтобы доказать себе — есть еще порох в пороховницах, решил заняться гимнастикой: Но все же некоторую уверенность в своих силах это ему придало. Другое письмо с упреками было из Германии.

Не удивительно ли, что оба послания пришли в то время, когда он вновь думал об уходе ради обновления? И Лев Николаевич пишет Новикову: Еще сообщаю вам то, что если бы мне пришлось телеграфировать вам, то я телеграфировал бы вам не от своего имени, а от Т. Он поделился своими планами с Сашей, предложив сопровождать его. Мне будет легче в простой обстановке. Я думаю сделать так.

Взять билет до Москвы, кого-нибудь, Черткова, послать с вещами в Лаптево [] и самому там слезть. А если там откроют, еще куда-нибудь поеду. Ну, да это все мечты, я буду мучиться, если брошу ее, меня будет мучить ее состояние… А с другой стороны, так делается тяжела эта обстановка, с каждым днем все тяжелее. Тот отвечал, что не возражает ни как последователь, ни как доктор. Реакция Марии Александровны Шмидт, которой Толстой тоже доверился, была иной — она считала это минутной слабостью, которая пройдет.

Взволнованный Лев Николаевич вынужден был признать, что совесть не позволяет ему принять это эгоистичное и жесткое решение. В те дни в Ясной Поляне было много гостей. Хотя ни та, ни другая и словом не обмолвились об этих планах, Толстой догадывался и был недоволен. Недовольство это достигло высшей точки с приездом двадцать шестого октября Андрея Львовича и Сергея Львовича. Общение с реакционно-настроенным Андреем всегда было мучительно, что до Сергея, то из-за глупейшей ссоры его вызвал на дуэль сосед.

Дело не должно было иметь последствий, но мать вздыхала, стонала, всячески выставляя напоказ свои родительские чувства. Тем не менее он вежлив с сыновьями, что было непросто.

За столом говорили обо всем, кроме Черткова и завещания. Софья Андреевна восседала во главе между своими бородатыми сыновьями. Граф скоро оставил гостей и отправился на прогулку верхом в сопровождении Маковицкого. Затем она, вернувшись к себе и заметив свет в его комнате, вошла к нему в спальню и стала с заботливым видом осведомляться об его здоровье. Это хладнокровное притворство с ее стороны сразу, повидимому, разрушило последние иллюзии Льва Николаевича.

Еще только за несколько дней перед тем он умилялся тому, с какой заботливостью Софья Андреевна, также войдя ночью в его спальню, закрепляла, взобравшись на стул, не плотно притворенную форточку в его окне.

Удивительно, но факт! Гольденвейзер продолжает свой рассказ:

Теперь он вспомнил, что слышал шорох в своем кабинете и в предыдущие ночи, и ему внезапно раскрылась действительная цена этих забот Софьи Андреевны о нем.

Случай обнаружил перед ним ту ужасную, систематическую комедию, которая разыгрывалась изо дня в день вокруг него и в которой ему приходилось бессознательно играть центральную роль[22].

Ее содержание как бы предвосхищало уход Толстого из Ясной Поляны. В этой пьесе богатый человек вступает в конфликт со своей семьей и прежде всего с женой. Он больше не может жить в условиях роскоши, когда вокруг столько бедных и несчастных людей.

Удивительно, но факт! Силы ей придавал приезд в Ясную союзника — сына Льва, который придерживался взглядов, противоположных отцовским.

Это была самая больная проблема в жизни Толстого. Роковую ночь Александра Львовна описала так: Нам все мерещилось, что кто-то ходит, разговаривает наверху, в кабинете отца. Перед утром мы услыхали стук в дверь. Пойдемте, помогите мне уложиться. Я ждала его ухода, ждала каждый день, каждый час, но тем не менее, когда он сказал: Никогда не забуду его фигуру в дверях, в блузе, со свечей и светлое, прекрасное, полное решимости лицо. Маковицким покинул Ясную Поляну.

Домашний очаг

Дорога оказалась для него непосильной: Перед отъездом Лев Николаевич написал письмо жене: Отъезд мой огорчит тебя, сожалею об этом, но пойми и поверь, что я не мог поступить иначе. Положение мое в доме становится, стало невыносимо. Кроме всего другого, я не могу более жить в тех условиях роскоши, в которых жил, и делаю то, что обыкновенно делают старики моего возраста - уходят из мирской жизни, чтобы жить в уединении, в тиши последние дни своей жизни.

Пожалуйста, пойми это и не езди за мной, если и узнаешь, где я. Такой твой приезд только ухудшит твое и мое положение, но не изменит моего решения.

Благодарю тебя за твою честную сорокавосьмилетнюю жизнь со мной и прошу простить меня во всем, чем я был виноват перед тобой, так же, как и я от всей души прощаю тебя во всем том, чем ты могла быть виновата передо мной. Он видел, что у мужиков нет лошади для пахоты, а он, старый барин, держит коня для потехи.

Однажды Толстой велел расковать Делира и отправить его в табун. Потом его уговорили ездить.

Сказано на Эхе

Это была его единственная радость, единственное наслаждение, единственное время, когда он мог один думать для себя. Старость настигла Льва Николаевича. Только на коне он себя чувствовал так, будто ему не восемьдесят два года, а сорок лет. В конце октября года Ф. Страхов приехал к Льву Николаевичу и рассказал о всех затруднениях.

Он показал текст нового завещания, которое уже было составлено адвокатом. Так как Чертков отказывался стать юридическим наследником, то наследником была объявлена Александра Львовна, которой и поручалось распоряжаться литературной собственностью после смерти Толстого. Вернувшись из поездки в Ясную Поляну, Ф. Страхов рассказал Черткову, что Толстой неожиданно выразил желание оставить в общее пользование не только сочинения, написанные им после года, как предполагалось раньше, но вообще все им написанное.

Яковлева - Мемуары "Об уходе и смерти Л. Памятники творчества и жизни", вып. Толстого" - Мемуары "Tolstois Flucht und Tod. Geschildert von seiner Tochter Alexandra". Berlin - Япония.

Удивительно, но факт! Когда в конце завещания ему надо было подписаться, он спросил:

Выехала читать лекции об отце и осталась Пусть нищенства, котомки, но только свободы" - Сентябрь. Журнал " Современные записки ". Опубликовала воспоминания - 26 апреля. Значит, вы не могли этого сделать.

Удивительно, но факт! Так как Чертков отказывался стать юридическим наследником, то наследником была объявлена Александра Львовна, которой и поручалось распоряжаться литературной собственностью после смерти Толстого.

То, что сочинения мои продавались эти последние десять лет, было самым тяжелым для меня делом в жизни. У меня были времена, когда я чувствовал, что становился проводником воли божьей. Часто я был так нечист, так исполнен страстями личными, что свет этой истины затемнялся моей темнотой, но все-таки иногда эта истина проходила через меня, и это были счастливейшие минуты моей жизни.

Он сделал это тайком от своей семьи. В этом завещании он лишал всю свою семью и всю свою многочисленную родню прав на его сочинения. Он собирался отдать их народу. Буквально так и написал! Но юристы, которые обслуживали это его последнее и важнейшее в жизни решение, сказали: И Лев Толстой написал в своем завещании одно конкретное имя — он все оставил своей любимой младшей дочери Александре.

И объяснил в этом завещании, каким образом нужно с нею расстаться, как нужно продать и т.

Удивительно, но факт! Интеллигенция пойдет в библиотеку, прочтет и промолчит, а народ может из прочитанного сделать выводы.

Выбрав удобный момент, после обеда, когда Л. Н-ч обыкновенно сидел у себя в кабинете на угловом кресле и читал или раскладывал пасьянс, предаваясь размышлениям и отдыху, я зашел к нему и попросил позволения поговорить с ним. Он, конечно, с доброй, радостной улыбкой согласился на мою просьбу, оставил книгу, которую читал. Я сел против него и сказал ему приблизительно следующее: Н-ч, я хотел выразить вам мое отношение к вашему завещанию и к тому приему, которым оно было исполнено.

Я не знаю всех подробностей этого дела, так как не принимал непосредственного участия в нем. Горячо сочувствуя его основной идее, т. У меня нет никакой претензии менять или предпринимать что-нибудь в этом деле, мне просто хочется очистить перед вами свою совесть, сказать то, что я думаю, какие бы ни были последствия этого. Я хочу вам сказать, что меня тяготит конспиративная тайна этого дела.

Я чувствую, что тут есть что-то неладное, раз это нужно скрывать от окружающих вас семейных. Н-ч внимательно слушал, и когда я остановился, он, как бы вспомнив что-то; с серьезным, задумчивым видом сказал: Н-ч, - отвечал я, - мне очень трудно давать вам советы, учить вас, но если вы спрашиваете моего мнения, то я думаю, что вам следовало бы созвать всю свою семью и даже некоторых друзей как свидетелей и объявить им свою волю.

Н-ч взволнованным голосом сказал: Н-ч, тогда лучше совсем этого не делать. Н-ч, я не думаю, чтобы те тысячи рублей, которые они получат, могли что-нибудь изменить в их жизни. А через 50 лет все равно все сочинения ваши станут общею собственностью, а может быть, и раньше они попадут к какому-нибудь новому издателю, который распространит их в огромном количестве. Да это все не так важно в сравнении с тем злом, которое производит эта конспирация, да еще что будет впереди, когда ваши дети увидят, что ожидания их обмануты.

Н-ч с доброй улыбкой, с выражением какого-то сожаления о совершенной ошибке. Не помню сейчас, чем кончился этот наш разговор. Кажется, он вскоре перешел на что-то другое, по всей вероятности, на какую-нибудь интимную тему из моей или Л.

Н-ча семейной жизни, так как души наши в ту минуту были открыты друг другу. На другой день утром я видел мельком Л. Н-ча до его утренних занятий, и когда он уже сидел у себя и занимался, а я сидел в столовой, меня позвала к себе Александра Львовна, которая была в своей канцелярии, или в "ремингтонной", как ее называли; она находилась там вместе с Варварой Михайловной Феокритовой, своей подругой.

Войдя к ним, я заметил, что обе они были очень взволнованы. Александра Львовна обратилась ко мне и со строгим лицом сказала: Ну уж и заварили вы кашу, все наши труды пропали; все, чему я надеялась посвятить всю свою жизнь после смерти папа, теперь разлетелось прахом". Тогда она, взяв одно из писем Л.

Н-ча, которое он написал и которое она должна была копировать и отсылать, прочла мне его вслух; вот это письмо, адресованное В. Вчера говорил с Пошей, и он очень верно сказал мне, что я виноват тем, что сделал завещание тайно. Надо было мне сделать это явно, объявив тем, до кого оно касается, или все оставить, как было - и ничего не делать.

И он совершенно прав, я поступил дурно и теперь плачусь за это. Дурно то, что сделал тайно, предполагая дурное в наследниках, и сделал, главное, несомненно дурно тем, что воспользовался учреждением отрицаемого мною правительства, составив по форме завещание.

Теперь я ясно вижу, что во всем, что совершается теперь, виноват только я сам. Надо было оставить все, как было, и ничего не делать. И едва ли распространяемость моих писаний окупит то недоверие к ним, которое должна вызвать непоследовательность в моих поступках.

Похожие главы из других книг

Мне легче знать, что дурно мне только от себя. Но думаю, пока что теперь самое лучшее все-таки ничего не предпринимать.

Удивительно, но факт! Свободный художник Александр Борисович Гольденвейзер.

Вот что я записал себе нынче 2-го августа утром и сообщаю вам, милый Вл. Н-ч писал Анне Константиновне Чертковой: Надеюсь, что наш верный друг Гольденвейзер передаст ему мои чувства и мысли Пусть то, что я написал ему, не смущает и не огорчает его. В теперешних тяжелых условиях я больше, чем когда-нибудь, чувствую мудрость и благодетельность неделания и ничего не предпринимаю и не предприму не только на деле, но и на словах. Говорю и слушаю, как можно меньше, и чувствую, как это хорошо. Целую вас обоих, мои друзья, и прошу не давать вашей любви ко мне уменьшаться.

Она мне очень дорога, нужна Н-ч с ясным сознанием, будет полезно людям. Но Александра Львовна и Варвара Михайловна, не слушая меня, продолжали волноваться, и я ушел. Через несколько времени, через полчаса или час, не помню, я снова пришел к Алекс. Она была уже в более мягком настроении, и я мог говорить с ней. Я сказал ей, что мне бы хотелось поговорить с ней по душе, объяснить ей мотивы моего поступка подробнее, тем более что я нисколько лично не заинтересован в этом, стою в стороне, и что если я теперь вмешался в него, то побуждением к этому послужил, во-первых, личный вопрос совести, желание раскрыть перед Львом Николаевичам мое отношение к его поступку, а во-вторых, мое убеждение, что из такого способа завещания выйдет много зла, озлобления, и все это падет на голову и память Л.

Н-ча, Александра Львовна предложила мне пройтись по аллее, ведущей во флигель, чтобы наедине, вдвоем, спокойно обсудить этот вопрос. Она была тогда в том благостном настроении, которое делает ее прекрасной. Когда мы шли с ней по аллее, она рассказала мне, что после первого письма Черткову он написал еще, не помню, в виде ли письма к Черткову, или просто в виде выраженной им воли-пожелания, или вырази на словах, чтобы завещание было сделано следующим образом: Услышав это, я сказал Александре Львовне: Найдутся недобрые люди, которые растолкуют это так: Н-ч назначил его распорядителем".

Удивительно, но факт! Она говорила о сочувствии, которое выражают ей газеты, о виновности Черткова, моей.

И мне будет очень тяжело". Но это было только желание Л. Н-ча, которому не суждено было осуществиться. На другой день после разговора со мной Лев Николаевич записал в своем дневнике:



Читайте также:

  • Заявление в полицию о возбуждении уголовного дела по ст.306 ук рф
  • Документы на социальный вычет по ипотеке
  • Материнский капитал при ипотеке когда использовать